Контрабандные товары должны уничтожаться

Публикации,

Газета Die Zeit, №33, 13.08.2015

Немец Штефан Дюрр управляет крупнейшим молочным концерном России. Год назад он посоветовал Владимиру Путину ввести ответные санкции против ЕС. Что же сегодня?

Европейские штрафные санкции
Летом 2014 года ЕС ввёл экономические санкции против России в ответ на аннексию Крыма.
Они должны усложнить банкам доступ на рынок капитала.
Кроме того, запрещены поставки товаров военного назначения и техники для добычи нефти.

Ответ России
Россия отреагировала на это введением запрета на ввоз продуктов питания.
Это касается в том числе мяса, молока, фруктов и овощей из ЕС.
Цены на продукты питания в России из-за этого выросли.

Следующий раунд
Изначально срок действия санкций ЕС составлял один год, но был продлён на полгода до конца января 2016 года.
Россия продлила запрет на импорт продуктов сразу на целый год.

ZEIT: господин Дюрр, чуть больше года назад Европейский Союз ввёл широкомасштабные санкции против России. Незадолго до этого Вы рассказали мне, что в личном разговоре с президентом Владимиром Путиным Вы посоветовали ему ввести ответные санкции. Не жалеете об этом?

Штефан Дюрр: Нет. Я бы и сейчас посоветовал ему тоже самое.

ZEIT: Однако Россия всё-таки оказалась в глубоком экономическом кризисе.

Дюрр: Но это никак не связано с ответными санкциями! Наоборот, запрет на ввоз западных продуктов питания помогает российскому сельскому хозяйству. Недавно у меня в гостях был один из главных закупщиков Metro в России. Раньше отечественным производителям было невероятно трудно добиться того, чтобы их товары включили в ассортимент Metro. Приходилось вносить входную плату, за продукцию часто платили лишь спустя восемь или двенадцать недель после поступления. Сейчас Metro срочно ищет российских поставщиков. Они готовы даже профинансировать разработку новой продукции.

ZEIT: На прошлой неделеПутин отдал распоряжение об уничтожении конфискованных западных продуктов. По телевидению были показаны крематории, где сжигали свинину. Есть ли в этом смысл?

Дюрр: Такие кадры производят, конечно, ужасное впечатление, и мне, как крестьянину, больно смотреть, как уничтожаются продукты питания. Но до сих пор было так: контрабандисты, перевозящие западные продукты питания в Россию, сначала пытались сделать это на одной границе; когда это не удавалось, уезжали обратно с товаром и пробовали провезти его уже через другую границу. Поэтому я считаю такое решение обоснованным. Контрабандный товар должен уничтожаться. Если существует запрет на ввоз, то его следует соблюдать.

ZEIT: За прошедший год цены на продукты сильно выросли в связи с запретом на импорт.

Дюрр: Да, отчасти, но ситуация в настоящий момент стабилизируется. В отсутствие конкуренции в лице импортной продукции российские сельхозпроизводители хорошо зарабатывают и инвестируют в новую технику и новые структуры. Благодаря этому они работают более эффективно и могут производить продукцию дешевле.

ZEIT: Звучит так, как будто проблем нет.

Дюрр: Нет, проблемы есть. Как раз производители сыра и творога всё чаще используют более дешёвые ингредиенты, такие как пальмовое масло, взамен дорогого молочного жира, не всегда указывая это на упаковке. Однако, в общем и целом, производство развивается. Раньше я не смог бы себе даже представить, что возможно сделать то, что было сделано в российском сельском хозяйстве в течение одного года. До недавнего времени большинство российских крестьян являлись лишь поставщиками сырья. Между тем, сейчас они не только производят продукцию, но и занимаются её дальнейшей переработкой. Моя собственная компания «ЭкоНива» продаёт не только сырое молоко, но и йогурт, творог и масло. Таким образом, мы открываем для себя принципиально новые сферы получения добавленной стоимости.

ZEIT: То есть,Ваша компания «ЭкоНива», крупнейший производитель молока в России, выиграла от запрета на ввоз импортных товаров?

Дюрр: Да, и в том числе благодаря тому, что снижение цен на молоко вследствие эмбарго не было таким значительным, как в других странах мира. Но выгода, полученная от введения ответных санкций, в моём случае не уравновешивает убытки, понесённые в связи с санкциями. Расходы на финансирование сильно выросли. По одному из моих кредитов в государственном «Сбербанке» я плачу процентную ставку в 29%, и это является, прежде всего, следствием финансовых санкций. Из-за этих санкций у российских государственных банков больше нет доступа к западным рынкам капитала, что ведёт к росту процентов по кредитам и наносит удар по экономике страны в целом.

ZEIT: Вас удивило продление санкций против России?

Дюрр: Я был разочарован. Но, в первую очередь, я переживаю о последствиях. Каждый день я боюсь, что российские войска официально вторгнутся на территорию Украины.

ZEIT: Это как?

Дюрр: В России считают, что в украинском конфликте Россия пошла на большие уступки Западу. Путин подписал не только Минское мирное соглашение, но и в значительной мере его выполнял. Так, по крайней мере, видят это в России. Ожидалось, что за этим в качестве вознаграждения последует отмена или, по меньшей мере, ослабление санкций. Продление санкций привело к укреплению лагеря сторонников жёсткой линии. Они говорят: «Посмотрите, все эти действия в угоду Западу ни к чему нас не привели. Тогда мы тоже можем войти в Украину и поставить всех перед фактои!»

ZEIT: Но ведь позиция Запада такова: пока Путин поддерживает сепаратистов в Восточной Украине, поставляя им оружие, санкции будут продлеваться.

Дюрр: Путин не может вот так просто бросить сепаратистов как горячую картофелину! Уже больше года они воюют в защиту русского меньшинства на Украине. Обе стороны конфликта уже не скрывают ненависти друг к другу. Если Путин вдруг прекратит всякую поддержку сепаратистов, в стране сложится впечатление, что он бросил их украинцам на съедение. Это будет означать крах его политической карьеры! Только при условии некоторой автономии Восточной Украины и защиты русского населения Путин сможет сократить поддержку сепаратистов.

ZEIT: В февралероссийское правительство опубликовало список из 199 стратегически важных компаний, среди них, например, энергетические гиганты «Газпром» и «Роснефть». И Ваша компания «ЭкоНива» тоже в этом списке. Что это значит для Вас?

Дюрр: Честно говоря, для меня это стало неожиданностью, когда я узнал об этом. Мы же играем в совершенно другой лиге, нежели «Газпром». Но, очевидно, российское правительство считает нашу компанию системообразующей благодаря позициям, которые мы занимаем на сельскохозяйственном рынке. Компаниям, которые вошли в список, будет легче получить помощь от государства, если у них возникнут проблемы. Я бы не хотел прибегать к такого рода поддержке, так как такая помощь никогда не бывает бесплатной. Некоторые россияне даже иронизируют, что такая поддержка станет первым шагом к огосударствлению компаний. Так далеко я бы не хотел зайти. Но компания определённо потеряет часть своей самостоятельности, если воспользуется помощью государства. Я рад, что мы в такой поддержке не нуждаемся.

ZEIT: «ЭкоНива», крупнейший производитель молока в России, - это одна из Ваших компаний. Вторая Ваша компания, «ЭкоТехника», занимается продажей сельскохозяйственной техники. Как у неё дела?

Дюрр: Кризис очень негативно сказался на деятельности компании.В первую очередь, мы импортируем тракторы и комбайны американской компании John Deere. В последнее время мы смогли продать лишь треть того, что нам удавалось продавать до кризиса. Это связано не только со сложной ситуацией в целом, но также и с тем, что государство активно поддерживает продажу российских тракторов и комбайнов. Оно оплачивает 25% покупной стоимости. Те, кто решил купить российскую технику, получают, кроме того, субсидированный, и потому почти беспроцентный кредит. «ЭкоТехника» не может конкурировать при таких условиях. Уже в прошлом году мы не могли оплачивать проценты по нашему займу. В настоящий момент проводится полная реструктуризация компании, а займ преобразуется в акции. Не только я, но и много мелких вкладчиков потеряли свои деньги.

ZEIT: В итоге: Вы потеряли или выиграли в результате кризиса?

Дюрр: Конечно, потерял. Но меня заботит не только моя компания. У меня есть немецкое и российское гражданство, я уже на протяжении 25 лет активно содействую развитию диалога между обеими странами. У меня болит душа по поводу этого конфликта.

ZEIT: Как изменилась Россия с момента начала кризиса?

Дюрр: Люди сплотились.

ZEIT: Вы имеете ввиду, что они стали более националистичными?

Дюрр: Я бы сказал, более патриотичными.

ZEIT: Что это значит для иностранных компаний в России?

Дюрр: Несколько недель назад я был в Москве у министра сельского хозяйства. Он пригласил разные иностранные компании из аграрного сектора, Danone и Nestle тоже были там. Он сказал: «Если вдруг в связи с политической ситуацией вас где-то будут ущемлять, сообщите мне, я разберусь». По его словам, он согласовал это с президентом. Таким образом, правительство, стремится создать благоприятную среду для иностранных компаний, ещё и потому, что знает, что нуждается в них. Но естественно: существуют и почти враждебные настроения по отношению к иностранцам, находящимся в России. Доходит даже до того, что некоторые губернаторы усложняют жизнь иностранным компаниям.

ZEIT: Недавно министр иностранных дел России даже пригрозил арестом имущества.

Дюрр: Это было реакцией на тот факт, что Франция и Бельгия краткосрочно заморозили российские деньги в пользу пострадавших инвесторов ликвидированного концерна «ЮКОС». Речь идёт о решении Арбитражного суда в Гааге, который присудил инвесторам компенсацию. Россия, однако, решение суда не признает и угрожает ответными мерами, если деньги будут заморожены. Это тот же принцип, как и в случае с санкциями: око за око, зуб за зуб.

ZEIT: Вы встречались еще раз с Путиным после вашего разговора год назад?

Дюрр: Нет. Но недавно он передал мне привет через нашего общего друга.

Интервью провёл Феликс Рорбек